Фотографии Влада Некрасова

Что делать, если всё пошло наперекосяк, как наладить нормальную жизнь в колонии и не терять надежды? Корреспондент «Место встречи. Сибирь» отправился в Новосибирскую воспитательную колонию и узнал, чем живут несовершеннолетние заключённые.

 

I

 

Пресс-секретарь Вера Сухушина встречает нас на парковке. Заходим в административное здание.

— Давайте паспорта, я оформлю пропуска. А вы пока с начальником колонии познакомьтесь.

В кабинете беседуют двое: сам начальник Новосибирской воспитательной колонии подполковник Константин Кузьмин и начальник пресс-службы Денис Винокуров. На стене герб России, портреты Путина и начальника ФСИН России Геннадия Корниенко, на тумбочке — икона Христа Спасителя.

— Вы не бойтесь, ребята у нас хорошие, контактные, — успокаивает нас начальник. — Живут хорошо, в облегчённых условиях вообще почти как в хорошей гостинице. Сами посмотрите.

 

 

Константин открывает на мониторе трансляцию с камер видеонаблюдения и показывает жилые помещения.

— К нам студенты-юристы приходили на экскурсию. Говорили, что у них в общежитии хуже условия, — обрывает тишину собеседник начальника.

— У наших питание пятиразовое. Многие наши воспитанники из неблагополучных семей. Когда родители приезжают, просят, чтобы детей подольше здесь оставили. (смеется) Но мы не можем, всё чётко по приговору суда.

— Сейчас в нашей колонии один парень из Киргизии сидит — натворил тут и его по нашим законам осудили. Решается вопрос о его экстрадиции на Родину. Посол Кыргызстана приезжал, долго ходил, смотрел и потом сказал ему, чтобы тут оставался.

 

II

 

— Заходим только по трое! — раздаётся из динамика звонка КПП.

На КПП сдаём паспорта, телефоны, получаем номерок, проходим рамку металлоискателя и несколько решётчатых дверей, и мы на территории колонии. Слева от аллеи, ведущей к жилым помещениям и школе, истребитель Миг-25 с красной звездой на хвосте. Ещё левее церковь.

 

 

— У нас налажены контакты с Новосибирской епархией. За этим храмом закреплён священник, который проводит службы. Ребята отмечают православные праздники, — рассказывает Вера.

— А других общин нет?

— Ну это только во взрослых колониях. Там, например, много мусульман. А у нас, в основном, все верующие — православные.

 

 

Около бюста Чапаева стоят шалашиком лопаты, на которых лежит форменная куртка болотного цвета. Один из воспитанников подметает двор. Увидев нас, смотрит в окно и изображает жестом щелчок фотоаппарата. На входе в школу бюст Макаренко и большой стакан с трёхметровыми карандашами, подаренный осуждёнными из взрослой колонии.

В школе нас встречает памятник Пушкину, плакаты о символике России и директор Татьяна Фарафонова. Заходим в один из кабинетов. На сейфе стоит клетка с двумя волнистыми попугаями, за одним компьютером сидят две женщины и внимательно сверяют какие-то бумаги.

 

 

— Можете оставить здесь вещи, — улыбаясь, предлагает директор. — С чего начнём: с ребятами хотите поговорить, с учителями или экскурсию по школе? На урок не получится, — предугадывает мой вопрос Татьяна, — сейчас каникулы.

— Давайте с вами сначала.

 

Заходим в класс. На окнах — жалюзи, стоят обычные парты, на доске — нарисованные воспитанниками плакаты.

— Я пришла сюда, поработав сначала в обычной школе, хотя эту школу считаю тоже обычной. Сначала было трудно перестроиться, ведь к этим детям нужен особый подход. Они отверженные обществом, я их сначала называла «детьми с последней парты». (Татьяна беспокоится, что на фотографии получится неинтересный фон) У нас есть классы со 2 по 12. Здесь учеников точно так же готовят к сдаче ОГЭ и ЕГЭ. Они получают аттестат государственного образца, никакой печати ФСИН там нет, так что можно начинать жизнь с чистого листа. Двое наших выпускников — студенты новосибирских вузов, но вообще отследить, сколько и куда пошло из тех, кто у нас учились, трудно, потому что многих при достижении совершеннолетия отправляют во взрослую колонию. Выпускников, устроившихся на работу или поступивших в учебные заведения, мы стараемся приглашать на встречи с воспитанниками.

 

 

 

Идём в кабинет к завучу, не нарушая план визита. Ребята толпятся около двери класса и что-то живо обсуждают. По команде директора все, кроме её заместителя Юлии Филяниной, выходят. На столе лежат папки с надписью «Научно-практическая работа».

 

 

— Это они к конкурсу «Лучший учащийся школы воспитательной колонии» готовятся. Один наш ученик решил исследовать влияние плакатного искусства на психологию личности. Видели, сколько у нас плакатов висит? (Плакатов действительно оказалось много: от «Родина-мать зовёт!» в кабинете истории до «Мойте руки перед едой» в столовой)

Вообще у нас ребята не только учатся: есть множество всяких творческих объединений, где они могут показать себя. В музее потом посмотрите две мини-выставки графических работ воспитанников, за первую мы даже награду получили. (В дверь просовывается голова ученика) Коля, я занята! Так вот. С автором второй экспозиции учитель ИЗО долго работала, а он, когда увидел, что получилось, сказал: «А я и не знал, что я такой талантливый!». А ещё у нас есть Антон, который целую книгу написал, но об этом вам его учитель литературы расскажет.

 

 

Снова коридор. В классе Сталины Сафрайтер светло, за спиной у неё висит улыбающееся солнце, на лучах которого написано: «Уважение прав других» и «Терпимость к чужим мнениям».

— Антон эту книгу вроде как в феврале закончил. Первую часть я отредактировала, скоро за вторую примусь. Будем пытаться её опубликовать. Я говорила со своим знакомым писателем [и председателем фонда «Зажги свечу!» Владимиром] Шамовым. Он сказал, что посодействует изданию книги. Если что, попросим помощи у колонической библиотеки. Вообще у нас много талантливых ребят. Многие стихи пишут, мы их на конкурс отправляем, только перед этим редактируем немножко, чтобы, как минимум, орфографические ошибки исправить. А ещё один воспитанник на гитаре играет, ещё на свободе научился. Я дома включала его песни и заслушивалась.

Я сюда пришла работать, когда в прошлой школе директор решил, что ему такие педагоги не нужны. Вообще тут, конечно, есть своя специфика. По правилам, пока вновь прибывший воспитанник сидит на карантине, мы должны ознакомиться с его делом.

У ребят здесь нет домашних заданий. Как учителю русского, мне легко работать. Выдал материал — проработали на уроке, и всё. С литературой сложнее. Приходится им или отрывки зачитывать, или пересказывать, или фильмы смотреть, ведь времени на чтение у них нет практически — только чуть-чуть перед отбоем. Ребятам очень понравились «Война и мир» и «Тихий Дон», я вообще не думала, что они с таким интересом будут их смотреть. А когда я им включала «Есенина», даже другие классы приходили. Один воспитанник просил: «Включите момент, когда он “Чёрного человека” читает».

 

 

 

III

 

Возвращаемся в класс, около которого стояли ребята. Первым в кабинет заходит писатель Антон. Он одет, как и все тут: темно-зелёные штаны, чёрный свитер с нашивкой, где указано ФИО, поверх рубашки.

— Я эту книгу задумал, когда в СИЗО сидел. Назвал «Чернобыль. Кристалл пропасти». Я вообще никогда «Сталкером» не интересовался, да и книжек особо не читал. Но почему-то решил написать. Видимо, слишком много накопилось. Когда сюда приехал, часть была уже готова и я писать перестал, пока адаптировался к здешним условиям. А потом снова начал. Вот сейчас через свободу её передал, она на «Прозе.ру» опубликована, но хочу, конечно, на бумаге издать, чтобы книжка была. Давал ребятам почитать. Говорят, интересно.

Вообще, здесь нормально. Я отучился в училище на две специальности, договорился с епархией — открыли курсы звонарей, на гитаре играть научился. Когда я был в СИЗО, небо видел только пару секунд — когда перебегал из автозака в здание суда. (теребит браслет из иконок) А тут почти воля.

— По какой статье отбываешь наказание? — спрашивает пресс-секретарь Вера, сопровождающая нас всё время.

— Покушение на убийство. Не хочу становиться тем, кем был до колонии.

 

 

 

Следующим заходит высокий крепкий парень со светлыми волосами (насколько можно судить по бритой голове).

— Учусь здесь, потому что в жизни пригодится. Вообще вот эти профессии: сварщик, слесарь, столяр, повар, швея-мотористка — это не для меня. Я хочу на экономику поступить, бизнесом заняться, а тут что? Ну вообще радует, что родственники и друзья меня поддерживают, не забывают. (молчит) Это просто определённый этап, который нужно пережить.

— Что за статья? — снова спрашивает Вера.

— Какая разница? (молчит секунд 30) А это где можно будет прочитать?

— Я вам принесу распечатку.

 

 

Переходим в другую аудиторию. Высокий юноша сидит, закинув ноги на стул.

— Когда меня только поймали, было страшно. Потом СИЗО и суд — замучился. Я тут три месяца. Мне ещё долго сидеть — шесть лет.

— Ну ничего, по УДО (условно-досрочному освобождению) выйдешь.

— Не-а. Отсюда почти никто по моей статье досрочно не выходил. И подать на УДО я смогу только в 19-ом году. А потерпевшая ещё и денег с нас хочет стрясти. (молчит) А в статье будет моя фамилия?

— Нет. А что? Дело громкое?

— Да.

 

 ФОТО 13

 

Двое ребят в сопровождении завуча вызываются показать нам школу.

 

IV

 

Кабинет истории. На стенах плакаты типа «Бей по врагу!», на книжкой полке стоит «Педагогическая поэма» Макаренко, на шкафу — модели самолётов времён Великой отечественной.

— Вот тут у нас бюсты всяких исторический деятелей и писателей (Аркадий Гайдар, Ульяна Громова, Николай Островский, Иван Земнухов), которые на аллее славы стояли, — начинает рассказывать воспитанник.

— Хороший кабинет.

— Хороший. Ты приезжай к нам на пару годков.

 

 

Идём в начальную школу. Обычный класс, как и все в этом здании. На стене висит мультимедийная доска, маркеры, лежащие снизу, покрыты пылью.

— Начальные классы у нас сформированы по принципу малокомплектной деревенской школы — ребята совершенно разного возраста ходят на одни и те же уроки, — говорит завуч Юлия Филянина.

На парте лежат медицинская шапка с красным крестом из бумаги, кусочки меха и вырезанное из бумаги непонятное насекомое.

— А это что?

— В началке экологический конкурс был. Это, наверное, паук. Или клещ.

— Это жук! — говорит один из воспитанников.

— Вот какой молодец! Всё знает. Это он у нас в жюри сидел.

Кабинет дефектолога, он же репетиционная база кукольного театра колонии. На стене висят поделки воспитанников. Ребята начинают рассказывать про каждую игрушку и маску, позируя перед камерой.

 

 

— Что это за странные слова на стене? «Агрес», «Ба», «Завис».

— Это? — отвлекается воспитанник, — Я сначала тоже не понимал, что это? Вот видите, тут следы разного цвета: на одном написано «зло», на другом — «ба», на одном — «уверен», на другом — «ность». Вот так и идём шаг за шагом от злобы к уверенности.

 

V

 

Отдел по воспитательной работе. Все сотрудники, в отличие от школы, в погонах.

— У всех 133 воспитанников строгий распорядок дня, — рассказывает начальник отдела по воспитательной работе майор Марина Балако, — В 6.45 подъём, потом водные процедуры, зарядка, завтрак и школа. Во время учёбы второй завтрак, потом обед и медобслуживание. После они идут в профессиональное училище и там до вечера, с обязательным перерывом на полдник. Потом ужин и свободное время, а в 22.00 — отбой. Совершеннолетние воспитанники у нас трудоустроены, работают не более четырёх часов в день, зарплату получают. Те, кто на повара учится, — на производстве хлеба, остальные по желанию — на благоустройстве территории.

— Это те, кто сейчас двор метёт?

— Нет, это статья 106 уголовно-процессуального кодекса об обязательных бесплатных работах.

Идём смотреть жилые помещения. Начальник отдела замечает во дворе легко одетого воспитанника:
— Ты чего без куртки?
— Так жарко же!

— Только попробуй мне завтра чихнуть!
— Согласен.
Зашли в жилые помещения общего содержания — светлое трёхэтажное здание. В комнатах железные кровати с решётчатыми спинками и тумбочки.

 

 

— Здесь живут те, кто только что вышел с карантина (это обязательное медицинское требование), и вообще основная часть воспитанников, — рассказывает начальник воспитательного отдела Марина Балако, — Это что такое?! Почему натяжки на кровати нет? (показывает на помявшийся уголок простыни).
— Сейчас сделаем, — отвечает пробегающий мимо воспитанник.
— Что за внешний вид? Где нашивка с ФИО? Александр Анатольевич, (начальнику отряда) вы видели, как он выглядит?
— Да я говорил Александру Анатольевичу!  — оправдывается воспитанник.
— А ну быстро иди пришивай.

 

 

Идём в помещение облегчённого содержания. Справа спортивная площадка, огороженная сеткой-рабицей:

— Вчера к ребятам приезжал баскетбольный клуб «Динамо», сыграли вничью, — говорит пресс-секретарь Вера.

 

 

Заходим в жилое здание. На этаже спортзал с тренажёрами, настольным теннисом и боулингом. Комната для четверых человек. Кровати с мягкими матрасами, письменный стол и полки, на которых стоят иконы. Из окон виден небольшой бетонный бассейн.

— Это для тех, кто активно участвует в жизни колонии, культурных мероприятиях, хорошо учится. Есть ещё льготные условия — это ещё лучше, но там у нас только 2 человека.

 

 

VI

 

На кухне в столовой профессиональные повара работают вместе с воспитанниками.

— Вот тут ребята кушают, — рассказывает Вера. — Когда проходит какой-то концерт, столы убирают, ставят ряды из стульев и делают импровизированную сцену. Сегодня, кстати, тут концерт будет, который Комитет по делам молодёжной политики мэрии готовил. Хотите остаться?

Выходим на улицу. Воспитанники идут из училища через двойной забор из колючей проволоки. Охранник считает их и проверяет, нет ли чего-то в шапках. Тяжёлые ботинки чавкают по лужам. Ребята останавливаются у церкви, крестятся. Высокий светловолосый парень подходит к крыльцу храма и долго стоит, шевеля губами.

 

 

 

— Жалко, что вы на сегодняшний спектакль не остались. Приезжайте на фестиваль самодеятельности «Калина Красная», мы туда ежегодно наших воспитанников отправляем. Там интересно, много журналистов бывает. Там постановки ещё лучше, чем здесь.

 

КПП. Решётки. Тяжёлая дверь. Свобода.

 

 

 Пётр Маняхин