Фото автора

Более двадцати лет она работала наборщицей текстов на линотипе в типографии обычной «районки». Через её руки, а именно – подушечки пальцев, прошла кипа газет, брошюр, сборников… Людмила Дмитриевна Рязанцева теперь – верстальщик той же районной газеты с шестнадцатилетним стажем. О профессии, на которую училась, на которую возлагала надежды всей жизни, не предполагая, что скоро её запишут в раздел «Исчезнувшая», помнит до сих пор. 

― Сейчас представление о линотипе можно сформировать только если вспомнить строчки Маяковского: «Разливая огонь словомётный, пойдет пулемётом хлестать линотип». Сейчас мало кто представляет, как выглядел этот прибор…

Забавно слышать, что когда-то обыденные для нас вещи вы теперь даже не можете представить. Линотип – строкоотливная машина. Большой такой аппарат, который просто так не влезет в дверной проём. Представь этот размер - нам время от времени приходилось вставать на стоечку: вдруг что-то упадает не туда, куда полагается и нужно поправить, а с пола до такой громадины и не доберёшься! Вот и приходилось выкручиваться. Самое главное в линотипе – конечно, клавиатура. Расположение буковок почти такое же, как и на современных компьютерах. Формируется по степени употребимости, не по алфавиту. Так вот, ты набираешь текст, а сверху из магазинов подбираются нужные литеры, которые проходят через жидкий сплав и отливаются сразу целой строкой. Размер строки исчислялся в квадратах, и его указывали на макете газетной полосы (2.30, 5 или 10). Матрицы движутся по кругу. Как только строка застынет в металле, так матрицы сразу же расходятся по своим квадратам, чтобы выпасть в новое слово.

 

 ―  Почему-то сейчас сразу вспомнилась фраза о «горячих» газетных строчках и «свежей прессе». Это соотносится как-то с линотипами и температурой отлива? Или же ее повышение не требовалось?

 Да-да, наверное, эта фраза оттуда. При высокой температуре чушки (серебристые бруски определенного размера, запускающиеся в котел линотипа - прим. автора) плавились. Да и сама строчка состояла из свинца. Одна чушка кончается – меняем на другую. И все вокруг плавилось. Иногда нужно было поправить то, что выскочило, но сразу не возьмешь – буквы горячие, несешь это все добро в рукавицах. Точно, как «свежеиспеченная» пресса у нас получалась.

 

―  А что происходило после выпуска тиража?

―  Можно сказать, что в металле газета находилась день. Сразу после выпуска убирались пробелы, линейки.… А строчки – в плавку.  

  

Снова «крылато» получилось, что газета живет один день…

Да, наверное, опять-таки оттуда же. Потом мы эти машины мыли, тоже сами. Керосином прочищали. Вытрясали матрицы, щеткой вымывали грязь с магазинов, чтобы хорошо шли. В общем, мороки с этой аппаратурой было много.

 

― Работа со сплавом, в составе которого и олово, и свинец – вероятно, вредна для здоровья! А кажется, что труд линотиписта лёгок…

―  Тут тоже права, вредности было место. Поэтому-то мы и ушли на пенсию в пятьдесят лет – пять лет нам «скосили». Все из-за свинца, ведь, допустим, железо нам не вредило.  

 

― Извините за пример, конечно, но что пришло в голову. Например, судмедэксперты из-за вредности профессии работают не полный рабочий день, а только до обеда. Вам были какие-то поблажки?

 Ох, да. Нам давали за вредность кефир. Привозили прямо в стеклянных бутылях и выдавали. Кто хотел – до обеда выпивал, кто хотел – молоком заменял. Не удивляйся, просто было исследовано, что кефир и молоко прочищают организм от свинца. Да, конечно, интересно, как всё это изучили и выявили, позаботились о нас… Но рабочий день также, как и у всех, продолжался до пяти часов.

 

―  Какие-то ещё трудности подстерегали работника линотипа?

 Это раздражающая работа в том смысле, что находишься в постоянном шуме. Все гремело, колыхалось, что-то постоянно падало. Например, шумно работал черпак, который летел, захватывал материалы и уносил их.

 

―  Магия!

 Да, текст рождался прямо на глазах, его потрогать можно было. После работы я стала очень ценить тишину. Но профессиональная привычка выработалась – почти не обращаю внимания на побочный шум. Когда верстаешь газету – тишина и спокойствие просто необходимы. Сосредоточится нужно, сконцентрироваться. Мне и не сложно, потому что научилась не замечать лишние звуки.

 

 

― Как я поняла, при ручном наборе исправляются только единичные буквы. То есть при обнаружении ошибки нужно заново отливать всю строку. Значит, внимание и эта самая концентрация – важнейшие качества линотиписта или...?

 Зависит от человека. Я выделяю два критерия – может работник или не может, хочет или не хочет. А про концентрацию… Тяжело только потому, что приходилось смотреть то на листок, то на клавиатуру. Диктовальщиков у нас, конечно, не было. Вот и отвлекалось внимание постоянно. Кроме концентрации и внимания, которые, наверное, все-таки главные в нашем деле, выделю ещё оперативность и любовь к профессии. Это и есть как раз критерии «может» и «хочет». Мы печатали с выработки: чем больше строк сделаешь, тем больше будет тебе поощрение. Норма была около 1200 строк в день. Ну а мне нравилось, поэтому, как стахановец, перерабатывала. Почему это может не нравится? Относительно спокойная работа, без сильных физических нагрузок, изолировано от общества, не на людях…

 

― Какими-то специальными знаниями должен обладать представитель профессии?

Мы в полиграфическом учились многому. На первом месте, конечно, русский язык. Без знания грамматики будет сложно перепечатывать, «заглядывая» в каждое слово. Изучали правила переносов, выставления пробелов и прочие мелочи. Когда проходила практику в научном издании, пригодились и знания математики, физики. Постоянные формулы и цифры требуют хоть какого-то представления о них.

 

 Вы специально обучались своему делу, если меня внимание не обмануло?

Да, в новосибирском полиграфическом училище № 4 прошло студенчество. Сейчас это уже колледж, да и обучают там совсем другому. Нет какой-то романтической истории о том, как я всю жизнь мечтала набирать тексты. Нет, просто с одноклассницей решили попробовать. Экзамены сдали хорошо, а общежитие привлекало. Вот два года и пролетело. Практику отрабатывала и в науке, и в «Советской Сибири». Редакция как раз рядом с училищем. Вот где реально было шумно. Работы много, все линотипы сразу даже глазом не охватишь. Этим и благодарна училищу, что сразу же попрактиковаться давали. Попишем лекцию – и садимся за машины. На практике видно, у кого будет получаться работать, а у кого нет.

 

―  А от чего зависит успешность работы?

 От человека, в первую очередь. Кто-то совсем не умеет работать быстро. А это, сама понимаешь, нехорошо. Так и по графику опоздать просто или просидеть допоздна. Ну а некоторые постоянно ошибаются. Была у меня знакомая она любила козлов пропускать.

 

― Кого-кого?

 А, ну «козлов», по-нашему – пропуск строки. Вот пропустила целую строчку – мы смеёмся, что опять козёл вылез. Это уже невнимательность. Может, с опытом приходит, не знаю. Для меня это так обыденно, что кажется – нет тут ничего сложного.

 

―  Наверное, владеете методом «слепого» набора, высшим пилотажем?

 Скорость у меня была приличная. Но не глядя нельзя. Все равно приходилось смотреть, а то вдруг нажмёшь не ту кнопку, а тебя, всё-таки, вся типография ждёт. Да и матрица может не там подточится и попадёт не в свой магазин. Но старались всё равно печатать в темпе: стремились перевыполнить план. У нас и мотивации были нехилые. Например, нередко устраивались слёты передовиков, соревнования среди наборщиков. Вот, допустим, собирали линотипистов со всех районов, садили кучей за машины, давали один и тот же материал и включали секундомер. Потом по критериям скорости и правильности присуждали места. Я горда тем, что в своё время заняла третье место. Грамоты, благодарности, подарки, премии – тогда мотивация была, а на работу летел с радостью. Сейчас бы так. 

 

 

―Но ведь это всё закончилось. Предполагали, что так будет? Что случится этот внезапный компьютерный бум?

Для меня лично переход был резким. Коллеги ещё на линотипах строчили, а меня уже в верстальщика переквалифицировали. Разговоры о том, что скоро наша эра закатится, ходили задолго до перехода. Так что я не была в глубоком шоке или депрессии от потери работы. Просто начала жить дальше и осваивать то, что принесет доход и примерно такое же удовольствие. Линотип стоял у нас долгое время. Казалось, что все эти новомодные штуки, большие консервные банки - ненадёжные. Да и сначала не туда тыкнешь, потеряешь полосу, поругаешься на себя и перейдёшь на своё, родное и привычное. Единственное, что печатать не пришлось учиться. Расположение букв на компьютере почти такое же, как и на линотипе, а уж с ним у меня разговор короткий.

 

 ― А сейчас что?

Почти ничего не набираю. Правда, приходится иногда выполнять заказы. Допустим, стихи напечатать и издать брошюрку. С железной дороги тексты часто идут к нам. Со спецучилища. Вот тогда и пригождается годами выработанная сноровка. Но основная моя работа – это вёрстка. Училась, привыкала, задерживалась до последнего, а теперь вот, уже шестнадцатую годовщину можно отмечать.

 

―Есть какие-то особые условия, которые были Вам необходимы тогда, во время господства линотипов? И чем они отличаются от «компьютерных»?

Единственное всегда удобное для меня условие – работа с идеально просчитанным материалом. Да, я не привередливая в этом смысле, но когда текст проработан тютелька в тютельку, когда автор и ответственный секретарь чётко определили его на полосу, то тогда моя работа упрощается в разы. Это касалось и линотипа, но особенно это связано с вёрсткой. Ведь сейчас не так, как раньше. Не сильно замудряются с подсчётом строк. Хотя двадцать лет назад материалы сдавали «в рукописку», сосчитать было достаточно трудно.  Ответственный секретарь составлял макет с идеальными параметрами – 500 строк на полосу.

 

― Что делало профессию интересной для Вас?

Как говорится, сейчас уже деваться некуда. Я смеюсь, конечно. С профессией не прогадала. Плюс её в том, что ты всегда в работе, всегда при деле. Чувствуешь себя занятым и нужным. Нет такого, чтобы ты бездельничал и придумывал себе работу, когда её нет. Ну и соревнования. Этот сопернический дух, переживания и понимание, что несёшь ответственность за свой коллектив – непередаваемы. Кстати, про ответственность – вот это ощущение, что от тебя зависит многое, тоже привлекало. Газета выходила два раза в неделю на четырёх полосах. И ты был не последним винтиком в системе её выпуска. Забываешь, что имеешь право болеть, потому что его не имеешь. Всё было по графику – материалы сдавали вовремя, ты должен был сделать всё быстро, чтобы номер подписали в срок. Это осознание нужности, наверное, самое важное в рабочем коллективе.

 

―Том Хэнкс и Полицейский департамент Нью-Йорка никак не могут отказаться от удобства печатных машинок и ностальгического удовольствия, которое они производят. Такого же мнения придерживаются и несколько типографий, которые либо для памяти, либо на «крайний случай» оставили громадные линотипы в помещениях. А один из знаменитых коллекционеров, который собирает раритеты, как-то сказал, что набор текста на этих прадедушках – «немного более мягкая версия выдавливания слов на камне». Согласитесь ли с такими романтическими описаниями или для вас этот прибор, всё же, часть быта?

Быт и романтические воспоминания вместе. И понимание, что это ушло, а ты застал. Нет, не просто застал. А был непосредственным участником. Как будто бы был знаком с последним динозавром, а теперь рассказываешь об этом потомкам. Гордость какая-то берет что ли. Ведь это было. А теперь почти никто не знает и скоро не будет знать совсем.

Виктория Бурбилова