Фотографии из проекта КСТАТИ / BY THE WAY

«Я не человек-организация – это я понял давно. Мне куда-то на работу ходить сложно. Мне привычнее и намного эффективней, когда я сам понимаю, что и когда я должен сделать: что-то я делаю ночью, что-то днем. Пока так, что дальше – не знаю».

Валерий Кламм –  фотограф, создатель и главный координатор проекта «Родинки на карте» (http://rodinkinakarte.ru/), посвященного будням нестоличной России. В нём рассказывается о «простых историях простых героев в простых обстоятельствах». Фотографии из проекта КСТАТИ / BY THE WAY -  свежезавершенной двуязыкой книжки Валерия Кламма.  https://www.lensculture.com/valeriy-klamm 

 

— Я заметил, что последняя публикация была в мае, а до нее – в январе. Скажите, «Родинки» живы?

— «Родинки» сейчас сладко спят. Они случились со мной в 2009. Все началось с мозговых штурмов для агентства регионального маркетинга. Мы продюсировали негламурный материал. Нашей стратегией были искренние и спокойные истории о том месте, в котором мы живем, и о том, что нам нравится. Это была маркетинговая коммуникация. Потом я поездил по области: снимал истории. Всем понравилось, начали спрашивать: что с этим делать? Я предложил название «Родинки на карте», форму жизни – фотоблог-сообщество, генеральная линия – провинция, место прописки – Новосибирск. Но не стоит воспринимать это так узко – это и про Россию, в общем. 

 

 

Все это стартовало первого декабря девятого года. У меня были годичные контракты с областной администрацией на 2010, 2011, 2012 годы. Они сильно поддержали этот проект на старте, но, как это красиво и быстро началось, также динамично и завершилось. В декабре 2012 года мне сказали, что проект больше не поддерживается и теперь он мой, а поскольку я три года на фултайме работал на него – я и отец-основатель, и редактор, и координатор. Я не хотел оставлять это дело. Двенадцатый год был пиковым и, по большому счету, последним – в мае мы показывали «Родинки» в Австралии, Сиднее. А после всё закончилось. Я пытался найти других спонсоров, стучался в разные двери. Но получается такой парадокс: это всем интересно, но никому не нужно. Люди мне говорят: «Старичок, ты только это не бросай, ты не представляешь, это же..!» На сегодняшний день, у меня уже есть некоторое  разочарование, и, может быть, даже усталость от всего этого. Сейчас поездки случаются благодаря оказиям с Институтом археологии и этнографии СО РАН. Мы едем, делаем фото-видео-текстовый материал, это появляется и в «Родинках», и используется наукой, чтобы поговорить об этнографии на неакадемическом языке.

 

 

— А как с фотографией познакомились?

 Мой папа был фотографом, поэтому через проявку и фонари в ванной я прошел. Я никогда не учился фотографии, но был студентом-завучем: организовывал несколько мастер-классов Максимишина в Новосибирске и Индии, участвовал в различных фото-экспедициях и выставках. Академического образования у меня не было, и в профессию я попал, с одной стороны, через подростковый опыт, а, с другой стороны, через менеджерские двери. Я инфицировался фотографией в процессе организаторской работы. Потом начал пробовать уже сам — так и пошло-поехало.

 

 Что важно в профессии фотографа?

— Удача. Но, чтобы тебе повезло, нужно поработать, создать событийную инерцию.

 

 А если нет удачи? Можно ли конструировать события или это криминал?

 Вроде бы Максимишин выразился так на этот счёт, он сказал: «Допустим, я оказался в каком-то месте на один день. Я познакомился с человеком, который регулярно, раз в неделю, что-то делает. Но это будет послезавтра, а мне уже завтра уезжать. То есть сегодня, по его календарю, этого не произойдет. И не будет большого криминала, если я скажу: «Вася, давай ты это сделаешь не послезавтра, а сегодня». 

 

 

 А вы часто пользуетесь таким приемом?

— Скорее происходит так: как правило, если поездки совершаются, они уже заранее спланированы. Вот, например, я ездил с Институтом археологии и этнографии СО РАН снимать весенний окот. Это массовые роды овец. Там все по графику. Есть стадо – это примерно голов восемьсот и на них приходится овечек-мужиков несколько штук. Они покрывают все стадо, а потом, через несколько месяцев, эти овцы начинают рожать. Почти одновременно. В таком полусинхроне неделю-полторы, поэтому нужно подгадать – не раньше не позже. Мы приехали, когда надо. Это я к тому, что поездка планируется. Мы понимаем где, что, какое именно событие и подгадываем. С другой стороны, мне это абсолютно не мешает. Этот ложный пуризм мне не близок, когда я приехал и реагирую только на то, что происходит. Я всегда говорю человеку: «Ну, что, какие планы? Может, к друзьям сходим?» Провокация или режиссура – это не уход от реальности, ты просто человека наводишь на идеи, что еще из его обычной жизни сейчас может быть зафиксировано. Как правило, когда ты начинаешь с человеком так взаимодействовать, там уже возникает: «Давай, знаешь что..!» Герой становится твоим сорежиссером и соавтором. Поэтому небольшие коррективы допустимы, мне это не мешает. Я это неправдой не считаю.

 

 

 Как получилось, что вы стали сотрудничать с Академией наук?

— Я сотрудничаю с конкретным институтом. Работаю с этнографами, а у классической этнографии – классическая фотография: предметы, интерьеры, люди в костюмах… Там есть замечательный начальник – Ирина Октябрьская. С 2001 года она была консультантом наших экспедиций. Она поняла, что профессиональная фотография в таком журналистско-документальном ключе, сделанная не этнографом на мыльницу, а отдельным фотографом, может ярче и ёмче сообщить тот же академический посыл. Есть куча скучнейших монографий с чертежами, например, пельменей, которые никому не интересны. А когда мы говорим о сегодняшнем бытовании народов, дополняя это живой речью и сочными деталями, то это становится просветительским материалом, который будет интересен более широкой аудитории. Наука ищет новый язык и пытается выйти за пределы цеха, чтобы поговорить с человечеством. Такое сотрудничество фотографии и этнографии и есть этот выход. Да и вообще, науки и, если фотография – это искусство, то искусства.

 

 

 Получается, вы сейчас работаете в науке?

  Нет. Я только подглядываю. У меня же нет опыта, знаний различных деталей истории. Я просто вижу и реагирую на это все. И с этой стороны я очень удобный фотограф. Очень часто фотографы излишне горделивы и самостоятельны, они не любят, когда им говорят, как и что снимать. Я в этом плане более конструктивный партнер: с одной стороны, я увидел то, что этнограф пропустил, а, с другой стороны, для этнографического рассказа нужны какие-то точные вещи, поэтому мне говорят, что нужно снять. Нет проблем.

 

 Как сейчас живете?

 Сейчас я живу по классике фриланса: поймал там букашку – съел, но, так или иначе всё связано с фотографией. Уже много лет офис у меня дома. Проснулся, в трусах сел за компьютер – день начался. Проверка почты. Поехал туда, снял то. Отработал – согласовал. Разместил, поговорил, попил кофе с журналистом. Я не человек-организация – это я понял давно. Мне куда-то на работу ходить сложно. Мне привычнее и намного эффективней, когда я сам понимаю, что и когда я должен сделать: что-то я делаю ночью, что-то днем. Пока так, что дальше – не знаю.

 

— А свободное время?

 Фриланс не предполагает четкой границы между работой и не работой. Это жизнь-работа. А вообще, я не умею отдыхать, мне бы походить на какие-нибудь мастер-классы по отдыху.

Влад Некрасов